Авторский писательский сайт

         Никора Людмила и Валентин


Грустная сказка

Грустная сказка  |  За гранью  |  Новогодний дар

Грустная сказка

Ее жизненный путь был извилист,

как полёт ночной мыши.

А. Н. Толстой «Петр 1»

 

Ветер покачивал макушки сосен. Белоснежные, с розовыми прожилками, причудливые облака лениво ползли в лазури неба. Огненный диск светила слепил глаза и жонглировал лучами. Воздух  был напоён теплом и истомой. Хотелось рухнуть в высокие травы, зарыться в них с головой и забыться под всевидящим оком солнца. Всё источало сонливость и покой. Но смутное ощущение тревоги заставляло голубоглазого парня двигаться по неприметной, извивающейся тропинке.

Дорога вела к высокому частоколу, за которым виднелся особняк, взирающий на мир с небольшого холма. Это был деревянный терем, с крыши которого, вместо приветливых коньков, на запад и восток глядели свирепые драконьи морды, расплывшиеся в паскудных улыбках. Окна с резными ставнями были гостеприимно распахнуты, и ветерок колыхал голубые занавески. Пара куполов и островерхих шпилей, выглядывающих из-за центрального здания, говорили о том, что вид со двора должен быть намного шикарнее.

Приближаясь к деревянной махине чужого жилища, щурясь от слепящего солнца, парень, различил на кольях забора обмытые дождями гладкие человеческие черепа, насаженные ровными рядами от дубовых ворот по обе стороны. Зрелище впечатляло.

Выхватив из-за спины двуручный меч, парень рассек им воздух, любуясь блеском стали, кинул недоверчивый взгляд на вражье логово и ускорил шаг.

Подле ворот жалась обычная калитка с позеленевшим кольцом, торчащим из медной львиной пасти да свисающим рядом шнурочком с узелком на конце. Юноша хмыкнул, дернул за веревочку и, стараясь не шуметь, перекатываясь с пятки на носок, проскользнул во двор. По хорошо утоптанной тропинке разгуливали жирные курицы, выискивающие зерна. Подле них в горделивой стойке возвышался черный петух, явно кичащийся своими здоровенными шпорами.

Дверь скрипнула, и на пороге терема, прямо под входной аркой, увенчанной золочёным куполом, появилась миловидная русоволосая девушка с глазами загнанной серны. Казалось, ей совсем не мил этот край. В руках она держала крынку, а полы сарафана едва не мели пыль.

«Ой! – Ввскрикнула незнакомка, увидев чужака. – Скорее уходи! Он убьёт тебя!».

И тут же дверь, сбоку ведущая в терем, распахнулась, выпуская на свет чудище. Девушка от неожиданности осела на ступеньку. Крынка вывалилась из её рук, и вытекающее молоко принялось образовывать маленькое белое озеро, к которому со всех ног кинулись куры, оставив петуха в гордом одиночестве.

Хозяин терема не отличался особыми грацией и красотой. Красные навыкате глаза горели лютою злобою. Морда его: вытянутая, конусообразная, более походила на медвежью, чем на человеческое лицо. Кожа была зелёною, чешуйчатою, словно у гигантской змеи. Вместо ногтей красовались  тигриные когти. Монстр рассмеялся, и хохот этот был злым, колючим и беспощадным:

- Ну, здравствуй, добрый молодец. Надолго ли к нам? И как вас привечать-потчевать?

Юноша нервно сглотнул и, не раздумывая, ринулся в атаку.

- Фу, какой невоспитанный! Хамским духом так и прёт! – прокомментировал хозяин дома.

 

Сталь сверкнула на солнце и опустилась в то место, где секундою раньше стояло разглагольствующее чудовище. Клинок вспорол землю, оставив после себя след, точно от сохи. Зеленокожий враг лишь ухмыльнулся. Но в глубине кровавых зрачков вспыхнула всепоглощающая ненависть.

Парень развернулся и вновь, подталкивая меч резким движением левого бедра, сделал выпад. Чешуйчатый не успел отскочить, и на груди его зачернела кровь. Медведеобразный мутант взвыл, кувыркнулся, выдернул меч, одиноко торчавший из подпиравшего крышу крыльца столба, и, ещё в полёте, скрестил клинки с непрошеным гостем. Всё это произошло в одно мгновение и казалось, что оружие  буквально выросло из рук чудовища. Сила удара разъяренного монстра была такой, что вибрация отдалась по рукам юноши, прошлась по его телу зыбкой волной и опрокинула парня на землю.

В следующее мгновение, когда хозяин терема возвышался над поверженным, а обоюдоострый меч стремительно приближался к человеческой груди. Юноша успел откатиться в сторону, поджать и выпрямить ноги, направляя удар каблуками по лодыжкам противника.

Мгновение – и оба уже стояли на ногах. В глазах обоих пылало единственное желание: убить врага. Жажда смерти буквально сочилась из них, застилала весь мир огненной пеленой дурмана. Едкий пот заливал глаза, но усталости пока не было. Лишь азарт.

Они вновь скрестили клинки, и их глаза встретились. В них читались гнев, раздражение и ярость. Никакой мудрости, благородства или, хотя бы ехидства, - только животное желание убийства; словно в поединке сошлись не ставленники добра и зла, а лишь два оскорбленных честолюбия.

Впившись в рукояти мечей побелевшими от натуги пальцами с резко обозначившимися костяшками, соперники принялись давить в сторону друг друга скрещёнными клинками, стараясь зацепить лезвием врага, но силы были равны.

Тогда человек дернул своё оружие вниз, уклоняясь вправо и уводя к земле меч противника.

Монстр на долю секунды раньше успел взмахнуть мечом и оцарапал парню руку. В красных глазах засветилось торжество. Кем бы ни был хозяин терема, он признавал лишь силу и только она была его богом. Но бдительности он не терял.

Девушка, сидевшая на крыльце, уткнула лицо в колени, и её хрупкие плечики содрогнулись от беззвучных рыданий. Вот уже тридцать третий воин пришел освободить её из проклятого плена, но, вероятно, как и все предыдущие, - он останется лежать в пыли, а голова его украсит собою частокол. Было жалко безумного храбреца, но ещё жальче – себя…

 

Вдруг в чреве хозяйки зашевелился плод. Дитя. Её ребенок. Её и того отвратительного зелено-чешуйчатого убийцы. И, наверняка, он будет  точной копией своего папочки. Господи, как она ненавидела этого ребенка! Как презирала его отца! И ещё больше презирала себя за трусость и бесхарактерность. Ведь сотни раз, бессонными ночами, когда безысходность и страх оборачивались беззвучными рыданиями, она, как заклинание, твердила, что давно бы покончила с собой, чтобы через неё зло не вырвалось бы в мир. Но, всякий раз, когда она брала в руки нож, заставляя себя, как можно сильнее и быстрее воткнуть его в собственную грудь, целясь между рёбер, в сердце, руки слабели, начинали дрожать. Ведь ей было всего пятнадцать и, так же, как и всем, страшно не хотелось умирать…

 

Юноша, не сходя с места, подался вперёд и сделал обманный выпад. Чудовище не купилось на это. Оно тоже умело в считанные секунды улавливать намеренья противника – за мгновение до того, как выдадут глаза! И хитрость обоих закончилась лишь тем, что человек получил плашмя по кудрявой голове и рухнул вниз, судорожно сжимая в руках спасительный меч.

Монстр вновь нацелился в грудь поверженного и уже падал, всем телом придавая смертоносность своему оружию, когда к парню вернулось сознание.

Из минутного мрака забвения выпрыгнула сама смерть. И спасения не было!

Парень качнулся влево, но вражеский меч всё же задел его, прошел вдоль ребер и стал противно-липким. Человек избежал гибели. Он успел вскочить на правое колено и рубануть  по шее всё ещё, по инерции, летящего к земле противника. Медвежья голова, точно перезрелый арбуз, смачно шмякнулась на тропинку и откатилась к ногам девушки.

«Муж убил мальчика». – Поняла пленница, услышавшая смертельный удар и шелест катящейся головы.

Эти звуки ни с чем нельзя перепутать. Они приходили даже во сне; и тогда девушка вскакивала среди ночи с горящими глазами и мокрая от холодного пота. Это был конец. Сейчас её мерзкий повелитель рассмеётся и обронит обычную фразу: «Сопляки твои соплеменники. Им бы в куклы играть, а не отбивать у меня законную жену!». Он всегда это говорил, чтобы побольше досадить, заставить вскочить, сжать кулаки, кинуться в дом и, в приступе безотчетного гнева, молотить по подушкам.

Но повелитель молчал.

Раздался лишь стон, и глухой звук грузно осевшего трупа. Ещё не веря своему счастью, девушка открыла лицо и уставилась на скалящуюся медвежью харю.

Исполнилось!!!

Сколько раз она мечтала уничтожить своего мучителя, заставить его пройти хоть через маленькую толику тех бесконечных мук и унижений, что выпали на её долю. И вот – он повержен! Его удивленные огненные глаза тупо таращатся в небо, словно бы вопрошая: «Как же так получилось»?

Это – свобода!!!

Девушка вскочила с крыльца и легче лани подбежала к своему освободителю. В его глазах светилась радость. Он был тяжело, но не смертельно ранен. Его распирали гордость и ощущение выполненного воинского долга. Он улыбнулся пленнице, и несколько секунд они, не отрываясь, глядели друг на друга…

Да, она узнала его. Три года назад его дружина возвращалась  из дальнего похода в Марогорье, и воины целые сутки отдыхали в её деревне. Тогда-то и запали девочке в душу и эти золотистые кудри; эти бездонные озера глаз, весело щурившихся из-под сросшихся союзных бровей; и резко очерченная линия властных и желанных губ. Должно быть, слишком часто она мечтала, что этот красавец примчится сюда, в глухомань, и сразит красноглазое чудище. А потом  посадит её на белого коня, впереди себя, и увезёт в родную деревню, обнимая и нашёптывая ласковые слова. И вот он здесь. Судьба в этот день была не только милосердной, но и непривычно щедрой. Как в сказках.

Девушка присела подле раненого, провела ладонью по его лицу, ощутила колючую трехдневную щетину и,  улыбнувшись,  прошептала:

- Как долго я тебя ждала…

 

И тут ребенок вновь зашевелился, словно напоминая, что она уже не одна. Кровь разом отхлынула от лица девушки. Что сделает этот отважный воин, когда узнает о её беременности? Ведь отважный рыцарь рисковал собственной жизнью ради спасения несчастной девушки, но вовсе не для того, чтобы даровать миру ещё одно маленькое чудовище! Но, кем бы ни родилось дитя, оно уже стало частью её самой!

И тут девушка с удивлением поняла, что думает о «плоде», именно как о собственном, родном ребёнке, а не как о клыкастом чешуйчатом монстре. Ребёнок уже жив, он дышит, он шевелится. Он – в ней!

И теперь, когда её мучитель повержен, невинное дитя, идущее в мир без отца, уже не увидит бессмысленного зла и жестокости; не научится беспощадной науке убивать.

А ведь всё могло сложиться иначе! И мальчик, (а это должен быть именно он! – женщина чувствовала это каждой клеточкой) мог быть и от этого кудрявого красавца. Но судьба – безжалостна!

Впрочем, даже первая любовь  не в силах требовать от неё отдать на свой кровавый алтарь чужую, новую жизнь!…

Мысли закружили белкою в колесе. Да, она ненавидела это поверженное чешуйчатое существо, сделавшее её женщиной, но теперь, когда оно мертво, откуда-то из глубин сознания пришла обычная бабья жалость. Ей вдруг показалось, что не так уж и плохо жилось в высоком терему, в который врывался чудной, но притягивающий сказочный мир. А в родной деревеньке подслеповатые окна глядели лишь на разухабистую пыльную улицу да на опостылевший огород, спускающийся к серебристой реке. Здесь же ей открылись новые горизонты, иная реальность.

И она вдруг осознала, что не только не может, но и не хочет обратно к людям. Мало того, что соседи всю оставшуюся жизнь будут тыкать в неё пальцами, называя «подстилкою темных сил», так они ещё, обязательно, изведут и ребенка. И не будет от её возвращения никакой радости. И любимый, убоявшись общественного мнения, бросит её. И не будет ни свадьбы, ни белого платья, ни застолья. Родичи не примут её ни одну, ни с «довеском». И, скорее всего, сплетни да пересуды сделают жизнь невозможной. А ещё могут проверить, не и ведьма  ли она, гулявшая с нечистью, да попросту утопят в реке или задушат ночью в собственном доме...

И бессмысленно потом будет взывать к правде и совести, к милосердию и состраданию. Переубедить человеческое стадо способны лишь меч да огонь.

Слезы отчаяния и безысходности неудержимо текли из глаз. Девушка машинально размазывала их по щекам.

 - Ничего, - прошептал раненый, положив свою руку на её ладонь, - всё будет хорошо…

Теперь только девушка заметила висящий на поясе спасителя, рядом с оберегами, широкий охотничий нож. И тут же страшная догадка обожгла сознание: «Как только он поправится, - сразу убьёт нас обоих. К чему нас, вообще, вести в деревню. Все в этом мире одинаковы. И он, так же, как и  любой злодей, попросту воспользуется её телом; а потом прирежет ночью, как свинью. И всё. Никто никогда ничего не узнает. А лес умеет хранить тайны… Может я и заслужила подобной участи, но при чём здесь мой ребёнок?! Ведь он беззащитен в этом мире! У него есть только я, мать!».

Свободная женская рука мгновенно скользнула к поясу, выхватила нож и вонзила его в богатырскую грудь. По рукоять. Она попала в сердце.

Изумленные голубые глаза обдали девушку болью и непониманием.

Он умер мгновенно…

И лишь ветер в верхушках сосен затянул панихиду по двум бойцам, так много значившим в жизни зареванной пятнадцатилетней девчушки, рухнувшей без сознания между трупов, словно не в силах выбрать кого-то одного из них.

Карта моего сайтаСтихи ЛюдимилыСтихи ВалентинаНикора Людмила и ВалентинПроэкты романовГарри Поккер(пародия1)Гарри Поккер (пародия2)Некоторые публикацииХроники ЭйроландаБиография ЛюдмилыБиография ВалентинаКомпромантФорум моего сайтаБиблиографияГостевая книгаГрустная сказкаЗа граньюНовогодний дарФайловый архив
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS